Вероника

Сериал «Вероника» — это долгожданная драма-сказка в стиле психоделического нуара, где главная героиня, возвращаясь в родной город, словно фокусник с кроликом из шляпы, стремится раскрыть тайну гибели своего отца, которого в очередной раз разбирает водоворот подозрений и мэри Поппин с ножом в рукаве. Итак, по сюжету Вероника — девушка с нОшенной судьбой, которая, как будто попала в черту Го́ргоны, возвращается в тот самый город, где всё началось: дом, где она выросла, и водоем, в который, словно в ловушку, в тот раз попал её отец во время лодочной прогулки. Вот только теперь, вооружившись острым как бритва остроумием и цепким чутьем Шерлока Холмса, она припоминает, как мачеха Карина, словно злая колдунья из сказки, оказалась под подозрением, но совестливо озадаченно отошла в сторону, и дело как будто утопло — в бездне бюрократии и безразличия. Так вот, раз уж судьба наградила её шансом, Вероника устраивается домработницей у этой самой Карины, чтобы, как юродивая — меняющая маски, вывести неправильных подозреваемых на чистую воду, и, кажется, этому сериалу суждено стать неким миксом из бульварного романа и детективного кликбейтного триллера. Многосложные интриги и потаённые мотивы текут тут как сгоревшие реки, и за каждым шагом скрывается тень множества тайн, которые героиня должна развенчать, чтобы найти истину и, возможно, любовь — или просто проснуться от этого кошмара. Тут, как в старом кино, есть место и предательству, и страсти, и невероятным спасательным попыткам, и, возможно, даже чудесам, а все персонажи, словно вырезанные из гиперболизирующего карикатурного сновидения, наделены непонятной нравственной двусмысленностью. Ну и конечно, в этом сериале не обошлось без любовных треугольников, где страсть кипит, словно в кипятильнике, а страдания героинь грозят стать эпосом в стиле грандж-клипа 90-х. Лишённая какой-либо логики, фабула превращается в сплошной марафон голосов и тайн, где каждый персонаж — словно вырванный из комикса штамп, одновременно жертва и злодей, и так весь сериал как будто плавает между гиперболой и иронией, превращая серьёзность в фарс и наоборот. В целом, не скажешь, что это шедевр, скорее — спектакль, где драматургия подана на изломанном зеркале, а герои — как маски гротеска со скрытыми мотивами, заставляя зрителя задаваться вопросом: а где тут истина, а где всего лишь свист ветра в лопнувшей раке реальности.